Сказ о том, как русский мужик пошел правду искать.

Сказ

Давным давно, месяцев шесть тому назад, жил на Руси мужичок один. Жил он на земле алтайской, в стольном граде Барнеаполе. И звали его как угодно. Был он не богат, но и не беден. Много добра имел разного – совесть, честь, руки рабочие, голову светлую, кафтан опять-же новый, на рынке басурманском купленный еще при царе Бориске Гранёном, да лапти добротные из натуральной кожи, да штаны джинсовые и часы генеральские, на свадьбу мамкой подаренные. Обычно не тужил тот мужик и не печалился, но однажды возвращаясь домой с родного завода, после двух смен изнурительных, повстречал он на дороге старичка. Сидел тот старичок на поребрике каменном и плакал. Не так плакал, как девицы красные, а так плакал, как мужчина истинный плачет, когда приходит к нему великое осознание полной безысходности и невыносимости окружающего бытия. На пиджачке старом, у того дедушки, медали весели и ордена, что на войне великой грудью своей он зарабатывал. А на голове не было не единого черного волоса, да и только глаза его выдавали великую силу человеческую, что лишь в русской душе содержится, да не понятна и чудна арапу черноликому и хазарину дикому.

Вопросил мужичок у старичка: Чего-же ты, старче печалишься? От чего-же слезу роняешь горькую? Может обидел тебя кто, али поступил кто бессовестно?

И ответил мужечку старик: Вот уж который час сижу здесь, на хладном камне-поребрике, да и акромя тебя, мил-человек, никто и не вопросил меня о тоске моей, а ведь не одна сотня людей русских прошла мимо. И понял я, что страшно мне. Жить страшно! Воевал когда, не боялся, а сейчас вот боюсь. Позабыли люди, кто они и себе и друг-другу. Повелись глупые, на червонец бронзовый и пряник заморский, да под кнут хозяйский сами спины подставили! Уж хоть кричи, хоть рыдай, а не хотят они друг в друге добро усмотреть. Хотят лишь животы свои набивать, да и в церкви жалобно раболепствовать! Неужели нет правды больше на земле русской? Неужели зря я кровь свою проливал да пятьдесят лет после того честным трудом страну свою строил?

И сказал тогда мужичок в сердцах: Не тревожься дедушка, найду я Правду! Не может не быть её на Руси!

И пошел он искать Правду дивную, что где-то прячется от люда русского! Ходил по городу родному, во каждый двор заглядывал. Заглядывал, да прохожих о правде спрашивал. Но не ведал никто ответа, на вопрос чудной. Одни ругали мужичка, другие рожи отворачивали, третьи и вовсе ударить норовили, да бранили что есть сил! Пошел тогда он в отдел полицайской, рассудив резонно, что ежели кто и должон ведать про то, где Правда спрятана, так защитник земли россиянской, да народа народов братских – лейтенант Пузанов. Но вместо ответа получил мужик пятнадцать суток ареста, да тридцать ударов дубиной! А покуда мент Пузанов мужичка по спине черной резиной обхаживал, говорил он слова такие: Что-же ты, морда русская, возомнил о себе? Что-же ты от рук отбиваешься хозяйских? Правды захотел заветной?! А кто тебе разрешил-то Правду искать? Не видал я депеши от чинов вышних, да от нижних чинов я депеши тоже не видывал, об таком распоряжении! А коли без депеши ты ко мне пришел, то и получай как всякому русскому быдлу полагается! И о правде боле не помышляй, морда холопская!

Минули две неделюшки и отпустил лейтенант благородный мужичка на волю. Голоден был мужичок, слаб, неумыт, но от своего решения не отступился и пошел к главе уезда своего, к губернатору благопочтенному,
Борзану Александровичу Раклину, что самим Государем Московским был на сею должность поставлен. Но и тут не получил он ответа! Возгневался губернатор, начал кровавой слюной плевать в бедного мужичонку, стал по столу бутылью коньячной стучать, да краснеть ликом своим, да испускать пот едкий да смрад смрадный! Закричал Раклин что есть мочи: да как ты посмел, холоп, ко мне в покои прийти и от дел государственных оторвать!? Кто право тебе дал великое, слово мерзкое “Правда” при мне произносить? Лишь Царю и Патриарху сие позволено, но не быдлу русскому, сиротливому! Ступай вон, покуда добрый я! А коли снова решишь правду искать, да народное спокойствие вопросами скверными будоражить, велю тебя признать насильником детей, экстремистом и террористом и в тюрьму Лефортовскую бросить до жизни скончания! Не вздумай спокойствие нарушать, а работай и молись усердно, как церковь да государь велят!

Тут уж совсем поник главою наш мужичок и пошел он на погостину старую, что за улочкой Булыгина, во самом бору сосновом расположилось. Там деды и прадеды, бабки да прабабки мужичка лежат. Еще до войны великой и во время неё схоронены они были. Сказал себе он: Коли не хотят князья да дворяне Правду поведать народу русскому, вопрошу я у бабок и дидов родных! Пусть они мне откроют, что на свете истинно, а что ложно и как люд наш друг к другу обернуть, да вражду поправить.

Так и сделал мужик – развел костер, надломил хлеба краюху, в огонь бросил, шапку снял и главу горячую склонил на врата погостовы, да вопросил обо всем предков упокойных.

И отвечали предки упокойные мужичку глупому: Что-же ты, внучек неразумный столько горя вынес? Что-же ты, святая простота, ищешь вокруг то, что искать нужно внутри себя! Ветерану древнему не та правда нужна была, которую укрыли от него цари и чиновники, а та, что укрыло от него сердце русское – твое сердце! Чем бежать по дворам, сломя голову, да прохожих вопросами осаживать, довёл-бы старика до порога-бы, да хлебом поделился-бы, да добро-слово напоследок изрек-бы. Вот в том слове, да в том хлебе, да в плече твоём Правда была спрятана. А ты, душа наивная, к ироду басурманскому, да князьку обрезанному побежал. А ведь нет у них ничего кроме злата грязного, да души скверной. Иди теперь и Правду свою в себе добывай, чтобы во каждом деле твоём она утверждалась и на Руси корнями прорастала, как древо родовое – могучее!

И зарыдал мужик и засмеялся! И вразумил он слово пращуров! И с тех пор идет он по миру, да делами своими Правду русскую на Земле Родной утверждает и других тому учит. И тебя учит и меня. А полицая продажного и чиновника хитрого не учит. На том и сказу конец.

~Темногор~